Неточные совпадения
Самгина толкала, наваливаясь на его плечо, большая толстая
женщина в рыжей кожаной куртке с красным крестом на груди, в рыжем
берете на голове; держа на коленях обеими руками маленький чемодан, перекатывая голову по спинке дивана, посвистывая носом, она спала, ее грузное тело рыхло колебалось, прыжки вагона будили ее, и, просыпаясь, она жалобно вполголоса бормотала...
Она любовалась этой решительностью, узнавала в этом его и себя, какими они были оба в те хорошие времена до замужества, но вместе с тем ее
брал ужас при мысли о том, что брат ее женится на такой ужасной
женщине.
«Откуда
женщины берут силы?» — думал он, следя за ней, как она извинялась перед гостями, с обыкновенной улыбкой выслушала все выражения участия, сожаления, смотрела подарки Марфеньки.
В отдельных случаях это приводит к трагическим конфликтам между жизнью пола и творчеством; особенно обречены на них творческие
женщины, которым приходится выбирать между радостями семьи и творчеством,
брать на себя иногда непосильное бремя «гетеризма» в безбрачии [Выразительный пример такого конфликта дает жизнь С. В.
Меня стало теснить присутствие старика, мне было с ним неловко, противно. Не то чтоб я чувствовал себя неправым перед граждански-церковным собственником
женщины, которая его не могла любить и которую он любить был не в силах, но моя двойная роль казалась мне унизительной: лицемерие и двоедушие — два преступления, наиболее чуждые мне. Пока распахнувшаяся страсть
брала верх, я не думал ни о чем; но когда она стала несколько холоднее, явилось раздумье.
Содержательница, высокая, неопрятная
женщина, с отекшими глазами, кричала пронзительно громким, визжащим голосом и была чрезвычайно многоречива. Сиделец больше
брал мимикой и движениями, чем словами.
На меня сильно действовали эти страшные сцены… являлись два полицейских солдата по зову помещика, они воровски, невзначай, врасплох
брали назначенного человека; староста обыкновенно тут объявлял, что барин с вечера приказал представить его в присутствие, и человек сквозь слезы куражился,
женщины плакали, все давали подарки, и я отдавал все, что мог, то есть какой-нибудь двугривенный, шейный платок.
Генерал Гинце, как бы в отмену генерал-губернаторского предписания, разрешил в 1885 г. (приказ № 95) чиновникам
брать себе в прислуги ссыльнокаторжных
женщин с платою по два рубля в месяц, и чтобы деньги были обращаемы в казну.
— Нехорошо, что
женщин присылают сюда из России не весной, а осенью, — говорил мне один чиновник. — Зимою бабе нечего делать, она не помощница мужику, а только лишний рот. Потому-то хорошие хозяева
берут их осенью неохотно.
Дело, как надобно полагать, еще не кончено,
берут то того, то другого из бывавших у нас и других совершенно не известных нам людей, мужчин и
женщин, и притом из таких городов и селений, которых никто из наших никогда и не знавал.
А на Малой Ямской, которую посещают солдаты, мелкие воришки, ремесленники и вообще народ серый и где
берут за время пятьдесят копеек и меньше, совсем уж грязно и скудно: пол в зале кривой, облупленный и занозистый, окна завешены красными кумачовыми кусками; спальни, точно стойла, разделены тонкими перегородками, не достающими до потолка, а на кроватях, сверх сбитых сенников, валяются скомканные кое-как, рваные, темные от времени, пятнистые простыни и дырявые байковые одеяла; воздух кислый и чадный, с примесью алкогольных паров и запаха человеческих извержений;
женщины, одетые в цветное ситцевое тряпье или в матросские костюмы, по большей части хриплы или гнусавы, с полупровалившимися носами, с лицами, хранящими следы вчерашних побоев и царапин и наивно раскрашенными при помощи послюненной красной коробочки от папирос.
Давно я не
брал в руки тетрадь. Я закутан, лошади ждут. Бомгард уехал с Гореловского участка, и меня послали замещать его. На мой участок — женщина-врач.
— Я как будто измарался душой, что вам все это пересказал. Не сердитесь, голубчик, но об
женщине, я повторяю это, — об
женщине нельзя сообщать третьему лицу; конфидент не поймет. Ангел и тот не поймет. Если
женщину уважаешь — не
бери конфидента, если себя уважаешь — не
бери конфидента! Я теперь не уважаю себя. До свиданья; не прощу себе…
— Хохоча над тобой, сказал! — вдруг как-то неестественно злобно подхватила Татьяна Павловна, как будто именно от меня и ждала этих слов. — Да деликатный человек, а особенно
женщина, из-за одной только душевной грязи твоей в омерзение придет. У тебя пробор на голове, белье тонкое, платье у француза сшито, а ведь все это — грязь! Тебя кто обшил, тебя кто кормит, тебе кто деньги, чтоб на рулетках играть, дает? Вспомни, у кого ты
брать не стыдишься?
Я слышал, как ее нянька Параша, всегда очень ласковая и добрая
женщина, вытряхивая бурачок, говорила: «Ну, барышня, опять набрала зеленухи!» — и потом наполняла ее бурачок ягодами из своего кузова; у меня же оказалась претензия, что я умею
брать ягоды и что моя клубника лучше Евсеичевой: это, конечно, было несправедливо.
Ей предстояло новое горе: мать
брала с собой Парашу, а сестрицу мою Прасковья Ивановна переводила жить к себе в спальню и поручила за нею ходить своей любимой горничной Акулине Борисовне,
женщине очень скромной и заботливой.
У Варвары Алексеевны было десять или двенадцать каморочек, весьма небольших, но довольно чистеньких, сухих, теплых и светлых; да и сама Варвара Алексеевна была
женщина весьма теплая и весьма честная: обращалась с своими квартирантками весьма ласково, охраняла их от всяких обид;
брала с них по двенадцати рублей со всем: со столом, чаем и квартирой и вдобавок нередко еще «обжидала» деньжонки.
Бертольди махнула отрицательно головою, как молящаяся
женщина, у которой спрашивают, не
брала ли она ключей от комода.
— Ничуть!
Женщина, продающая себя, разменивается на мелочи и не ценится вовсе. Умная, красивая
женщина должна только
брать, ничего не отдавая или отдавая очень мало.
И сокровенная мечта сразу станет явью, и он будет смотреть на них,
брать их за руки, слушать их нежный смех и пение, и это будет непонятным, но радостным утешением в той страстной жажде, с которой он стремился к одной
женщине в мире, к ней, к Шурочке!
— Ну, и Семен-то Иванович, роля очень хороша! Прекрасно! Старый грешник, бога б побоялся; да и он-то масонишка такой же, однокорытнику и помогает, да ведь, чай, какие
берет с него денежки? За что? Чтоб погубить
женщину. И на что, скажите, Анна Якимовна, на что этому скареду деньги? Один, как перст, ни ближних, никого; нищему копейки не подаст; алчность проклятая! Иуда Искариотский! И куда? Умрет, как собака, в казну возьмут!
— Да, это правда, — не отвергнула Миропа Дмитриевна, — но прежде всего мне желательно вам сказать, что я хоть и
женщина, но привыкла делать эти дела аккуратно и осмотрительно, а потому даю деньги под крепостные заемные письма, проценты обыкновенно
беру вперед и, в случае неуплаты в срок капитала, немедленно подаю ко взысканию, и тут уж мой должник меня не упросит никакими отговорками и извинениями!
Попутно, в разговоре (франц.)] они неслышно подходят к
женщине, неслышно овладевают ее вниманием и потом — неслышно же
берут ее.
Князь Чебылкин. Хорошо, хорошо, моя Антигона!
бери его в свое распоряжение… Тут есть еще бедная
женщина. (Показывает Шумилову.)
И
женщины пошли исполнять приказание старца. Первая легко нашла то место, с которого взяла камень, и положила его, как он был; но другая никак не могла вспомнить, с какого места
брала какой камень, и так, не исполнив приказания, с тем же мешком вернулась к старцу.
Нельзя сказать, чтоб все это принималось с особенным удовольствием или с жадностью; девки, неторопливо
беря, конфузились и краснели, а
женщины смеялись. Некоторые даже говорили...
И разъяренная баба бросилась на бедную девочку, но, увидав смотревшую с крыльца
женщину, жилицу нижнего этажа, вдруг остановилась и, обращаясь к ней, завопила еще визгливее прежнего, размахивая руками, как будто
беря ее в свидетельницы чудовищного преступления ее бедной жертвы.
— Нет, ты мне про
женщин, пожалуйста, — отвечает, — не говори: из-за них-то тут все истории и поднимаются, да и
брать их неоткуда, а ты если мое дитя нянчить не согласишься, так я сейчас казаков позову и велю тебя связать да в полицию, а оттуда по пересылке отправят. Выбирай теперь, что тебе лучше: опять у своего графа в саду на дорожке камни щелкать или мое дитя воспитывать?
Прежде
брали нежными вздохами, блестящим мундиром, красивой рожицей, а теперь господа Полояровы
берут на удочку новых идей, приманкой «новой жизни», благо в
женщину заронилось смутное стремление выбиться из своего тесного положения.
— А главное гадко, что ты все это как-то
берешь часто, по мелочам и все через
женщин. Это тебе ужасно вредит.
Я и сам бы очень рад
брать тысячами, но у меня таланта на это нет, а что касается того, что я все
беру через
женщин, то ведь это случайность.
— Что же такое? и тут, кажется, обмана не было: ты
брал жену во имя принципа. Спас
женщину от родительской власти.
— Есть, видишь ли,
женщины, — пояснил я, — которые любят за деньги. Они продажные. Им следует платить деньги.
Бери же! Если ты
берешь у других, почему же не хочешь взять от меня? Я не желаю одолжений!
Я не кончил… Язык у меня запутался от мысли, что я говорю с людьми ничтожными, не стоящими и полуслова! Мне нужна была зала, полная людей, блестящих
женщин, тысячи огней… Я поднялся, взял свой стакан и пошел ходить по комнатам. Когда мы кутим, мы не стесняем себя пространством, не ограничиваемся одной только столовой, а
берем весь дом и часто даже всю усадьбу…
Подвиг жен воспел Н. А. Некрасов в своей знаменитой поэме «Декабристки» («Русские
женщины»)] Признаюсь, что я не
беру на себя говорить об этом, а еще более судить; будет, что богу угодно.
Несколько раз он приходил к окончательному решению не ехать к «чародею», не
брать этого дьявольского средства, дающего наслаждение, за которое жертва должна будет поплатиться жизнью. Это ужасно! Знать, что
женщина, дрожащая от страсти в его объятиях, через несколько часов будет холодным, безжизненным трупом. Не отравит ли это дивных минут обладания?
О чем?» Он в мыслях оскорблял ее и себя, говоря, что, ложась с ней спать и принимая ее в свои объятия, он
берет то, за что платит, но это выходило ужасно; будь это здоровая, смелая, грешная
женщина, но ведь тут молодость, религиозность, кротость, невинные, чистые глаза…
Васильков. За то, что вы ее развратили. Она от природы создание доброе; в вашем омуте
женщина может потерять все — и честь, и совесть, и всякий стыд. А ты развратней всех. Нет, нет,
бери пистолет, а то я тебя убью стулом.
— Пигасов? — проговорил Лежнев. — Я оттого именно и заступился так горячо за Рудина, что Пигасов был тут. Он смеет называть Рудина лизоблюдом! А по-моему, его роль, роль Пигасова, во сто раз хуже. Имеет независимое состояние, надо всем издевается, а уж как льнет к знатным да к богатым! Знаешь ли, что этот Пигасов, который с таким озлоблением всё и всех ругает, и на философию нападает, и на
женщин, — знаешь ли ты, что он, когда служил,
брал взятки, и как еще! А! Вот то-то вот и есть!
Ребята!
бери ее, сажай ко мне в повозку…»
Женщину схватили, посадили в повозку, привезли прямо в приходское село, и хотя она объявила, что у ней есть муж и двое детей, обвенчали с Петрушкой, и никаких просьб не было не только при жизни Куролесова, но даже при жизни Прасковьи Ивановны.
— Ви попов жен,
женщин бедный. Солдат — казенный шеловек… где
брать грош, а у меня есть, на мой старый век хватает…
— Вот именно! А они этого кровью хотят достигнуть и грязью. Два года назад солдаты продавали на базаре в Феодосии привезенных из Трапезунда турчанок, — помните, по две керенки
брали за
женщину? А сегодня они большевики, насаждают «справедливый трудовой строй». И вы можете с ними идти!
Тригорин. У меня нет своей воли… У меня никогда не было своей воли… Вялый, рыхлый, всегда покорный — неужели это может нравиться
женщине?
Бери меня, увози, но только не отпускай от себя ни на шаг…
Сама цесаревна превратилась из шаловливой красавицы, какой она была в ранней молодости, в грустную, но ласковую
женщину, величественного вида. Она жила с чарующею простотой и доступностью, каталась по городу, то верхом, то в открытых санях, и посещала святыни. Все в ней возбуждало умиление народа: даже гостиннодворцы не
брали с нее денег за товары. Но чаще всего видели ее в домике у казарм, где она крестила детей у рядовых и ублажала родителей крестников, входя даже в долги. Гвардейцы звали ее «матушкой».
Бери во что бы то ни стало, не жалей ничего, пожертвуй половиной состояния, и тогда ты узнаешь, в чем заключается истинное счастье
женщины!» И моя Зоя торжествует.
Юлинька в глаза всегда
брала сторону мужа и просила его не обращать внимания на эти грубые выходки грубой
женщины.
—
Женщины отсюда
брать не надо. Мы везде найдем женскую прислугу, — соображал Нестор Игнатьевич.
Его презрение к
женщинам не делает чести умному человеку. Но в самом ли деле презирает он их? Ничего подобного я нынче не заметила в нем. Может быть, он
берет нас попросту, не выдумывает ничего от себя, и так как в нас, действительно, очень мало толку, так он и дожидается, пока этого толку будет побольше.
Я была подавлена, просто так-таки подавлена! Да, теперь я понимаю, чем
берут эти
женщины! Я хочу, я непременно добьюсь того, что буду знать каждый изгиб их ума совершенно так же, как Clémence изучила мою наружность. Иначе нам нет спасенья! Иначе мы скучные, толстые, тупые, глупые бабы.
Анна Петровна. Отгони от себя бесов, Мишель! Не отравляйся… Ведь к тебе
женщина пришла, а не зверь… Лицо постное, на глазах слезы… Фи! Если тебе это не нравится, то я уйду… Хочешь? Я уйду, и всё останется по-старому… Идет? (Хохочет.) Дуралей!
Бери, хватай, хапай!.. Что тебе еще? Выкури всю, как папиросу, выжми, на кусочки раздроби… Будь человеком! (Тормошит его.) Смешной!